…никто не помнил, когда этот город почти полностью ушёл под воду. У большинства уцелевших остались лишь обрывки старых бумаг, фотографии, письма с расплывшимися чернилами и кляксами на пожелтевших от времени конвертах.Но я искала вовсе не это.Мне нужна была библиотека, доступ к которой перекрыт коридорами, наполовину заполненными мутной водой, в которой скапливался мусор. Голубоватое свечение наших фонариков лишь подсвечивало те самые тёмные коридоры с отсыревшими стенами, множество оборванных проводов и пустынные арки, ведущие на следующие этажи.Я тяжело дышала в герметичном костюме, медленно продвигаясь к цели. Ориентировалась на скупую информацию, которую пришлось собирать по крупицам: обрывки разговоров, отзывы диггеров, чужие цитаты — всё это лишь спустя время сложилось воедино как пазл.Мои так называемые «коллеги» обшаривали коридор на третьем этаже. Чертыхаясь и матерясь, они искали ценную утварь, технику и даже обувь — всё то, что можно будет потом выгодно сбыть с рук. Когда их разговор понизился до шёпота, я поняла: в здании, помимо нас, есть кто-то ещё.Казалось, она нашла меня сама.В соседней квартире щёлкнул замок и на пороге показалась бабушка — таких часто изображали на ярких буклетах с рекламой пансионатов для престарелых и инвалидов. Аккуратно убранные седые волосы, поношенный, хоть и опрятный бежевый кардиган, в который она куталась от мартовского холода.— Чего вы здесь ищете? Это не по-христиански, приходить сюда!— Я не христианка, — бросила я, внутренне ощетинившись.— Ты что, не в православной вере? — она с негодованием уставилась на меня пронизывающим взглядом, напомнив учительницу из сгенерированных воспоминаний. Ими заполнялись пустоты в нашей памяти после катастрофы, чтобы мы не теряли мотивацию после реабилитации.— Насчёт православной веры я атеистка, — сдержанно пояснила я. — Меня не воодушевляет идея о том, что за любое неповиновение тут же следует наказание.— Так и кто же ты?— Язычница, — бросила я и поспешила убраться куда подальше от странной обитательницы заброшенного дома.…Библиотеку я нашла. Но об этом, думаю, мне приснится продолжение.Что вообще такое осознанный сон? Вообще с точки зрения аналитической психологии Карла Густава Юнга, осознанное сновидение — это уникальное пограничное состояние, мост между Эго-сознанием (нашим бодрствующим «Я») и бессознательным (великим океаном психики, о чём я не раз упоминала выше, особенно посмотрите посты за апрель-май). При этом Юнг не использовал термин «осознанное сновидение» так часто, как современные исследователи, но он говорил о «сновидении, которое наблюдает само себя», и почему вообще такое возникает:
Как рождаются сюжеты романов — это когда снится осознанное сновидение (когда вы можете управлять событийностью сна), и приходит понимание: это может стать эпизодом будущего романа
например, компенсаторная функция, когда наше бодрствующее сознание слишком однобоко и ориентировано на внешнюю реальность, логику и социальные маски (Персону). Осознанное сновидение — это мощнейший компенсаторный акт психики, то бишь, когда наше Эго достаточно окрепло, чтобы не раствориться в образах сна, но достаточно гибко, чтобы отпустить контроль, психика «приглашает» сознание в свои внутренние чертоги. Это попытка Бессознательного наладить диалог с Эго на равных;встреча с Собой (Самостью), когда в обычном сне мы — марионетки архетипических сил, а в осознанном сновидении Эго пробуждается внутри психики. Это символическое рождение внутреннего наблюдателя, и Юнг сказал бы, что это знак того, что центр личности смещается от Эго к Самости — центру всей психики. Тьма перестает быть просто тьмой, становясь пространством для исследования;плюс ко всему работу с Тенью никто не отменял, поскольку тогда наша психика оказывается готова встретиться с вытесненным материалом. В осознанном сне, где есть воля, мы можем не просто смотреть ужастик, порождённый Тенью, а вступить с ним в диалог, спросить: «Кто ты, воин? Что хочешь мне сказать?» В общем, это высший пилотаж в активном воображении💯
