МОРАНА, МОРЕНА, МАРА — в западно и в меньшей степени восточно-славянской традиции женский мифологический персонаж, связанный с сезонными обрядами умирания и воскресания природы. Имя Марены или Мары носит чучело, кукла или деревце в ритуалах проводов зимы и встречи весны.Морана — богиня бесплодной, болезненной дряхлости, увядания жизни и неизбежного конца ее — смерти. В образе Морены воплотилась идея ежегодного умирания и последующего возрождения природы. Это самое страшное для человека божество — богиня ночи, зимы. От этого имени вошли в наш язык слова мрак, мор, смеркаться.Дни Мораны отмечаются 21 ноября и 13 января. В эти дни наибольшую силу приобретает ее символы. Символами богини Мораны являются: Чёрная Луна, разбитые черепа, серп, чёрный лебедь, гриф, ворон. При помощи серпа она подрезает нити жизни, в результате чего человек умирает.Морана покровительствует людям с гордым, жестким и непреклонным характером, при этом очень деятельным и любознательным. Такому человеку часто приходится страдать от последствий собственных поступков, но таков уж его нрав. Такому человеку Богиня Морана поможет обуздать свой нрав, найти способы выражения свободомыслия, чтобы не вредить себе и другим людям.В одном из памятников древностей, «Mater verboruna», западно-славянская Морана изображается в интересном ключе, она трактуется как Богиня Ночных видений. Так что Морану можно ещё трактовать как божество, отвечающее за сновидения. Морана помогает в лечении множества недугов, снятии порч, проклятий, морока и изгнании сущностей. И это ещё раз доказывает её покровительство славянским практикующим магам. К Моране есть смысл обращать просьбы на обрыв болезененных привязок, избавление от отжившего, разрешение сложных ситуаций радикальным образом (не развязать узел, а разрубить его). Только учтите, что Морана понимает все просьбы буквально. Если Вы обращаетесь к ней с просьбой наказать человека по каким-то причинам, то она может не просто наказать, но и прихватить его с собой. К Моране не следует обращаться людям, боящимся смерти или испытывающим к ней отвращение. Для богини существует только одно понятие — естественность процессов. Зима сменяется весной, жизнь — умиранием. Спросите себя, принимаете ли Вы тот факт, что смерть — это неизбежный этап в жизни любого живого существа? Если ответ отрицательный, то Вам определенно стоит проработать этот вопрос, прежде чем обращаться к Моране.
На днях участвовала в круглом столе в клубе «В поисках смысла» в Свято-Филаретовском институте, посвященном реликвиям, или как было сформулировано – святыням памяти – семейным и не только. Что передается из поколения в поколение? Что вообще может считаться святыней? Про память я с точки зрения и антропологии и психологии читаю давно. В социальном измерении реликвия, святыня – это то, что обретается, делается святым и памятным, то, что человек всегда исследует и к чему стремится принадлежать – земля, сообщество, предки. В религиозном измерении не все может быть святыней, а только то, что связано с Богом. Об этом на нашем собрании нам в довольно резкой манере напомнил студент богословского факультета Института. Любые человеческие святыни легко становятся яблоком раздора – люди спорят о земле и предках и доходят до гражданских войн. В ответ на мое, что святыней должен быть человек, последовало очень связанное с личным опытом возражение о том, что и человека можно превратить в идола, и, например, после его смерти поставить крест на своей жизни. Мне показалось, что обличительный запал помешал выступающему услышать то, о чем говорили остальные, в том числе и я, когда предположила, что Бог дал нам свой образ рядом и неоднократно напомнил: видеть его в каждом человеке, не идеализируя и не отворачиваясь от грехов – наш прямой долг. Полностью согласна с тем, что кумира можно сотворить из чего угодно, но точно так же знаю, чем может обратиться борьба с идолопоклонством, во что бы она ни рядилась. Сжигать «неверные» учения, деревянные кумирни или ниспровергать «пошлость» слоников на сервантах – добороться до гражданской войны можно абсолютно по любому поводу, а начинается этот поход всегда с отказа вглядеться с интересом в интерес другого, отказа его исследовать, не обязательно отождествляясь с чужим интересом и ценностями. Есть многое, о чем можно и нужно спорить, переубеждать даже, искать аргументы в пользу изменений, но только после признания того, что почему-то это для кого-то ценно. И вот это антропологу и психологу дано и даже выстрадано уже через опыт контакта с Другим – человеком. Жечь глаголом и святым духом как раз имеет право, по моему глубокому убеждению, только Бог. То, как душа сворачивается от такой борьбы, я ощутила на себе в завершении этого разговора. Я принесла с собой амулет, который в Бурятии мне подарили в волонтерском центре сбора помощи. Такие шьют женщины для мужчин, отправляющихся на фронт. Этот – в виде брелка со специальным кармашком сзади, в котором помещаются два туго свернутых, заламинированных листочка с молитвами – «очень сильными молитвами», как отметили мне люди на пункте. Молитвы эти вполне, как сказали бы антропологи, вернакулярные, то есть не канонические, не перечисленные в молитвословах, а народные, сочиненные самими людьми и передающимися из рук в руки и из уст в уста. Похожи они больше на заговоры, чем молитвы, и помещаются в амулете, сшитом по форме мультяшной игрушки. В общем, языческий оберег – ни дать ни взять. Когда его дарили, сообщили: берегите, очень сильные молитвы – охраняют!» Совершенно этнографическая ситуация и предмет, и его представление… Пока я ехала на круглый стол, я думала поделиться, показать этот предмет, как то, что в семьях выживших может превратиться в реликвию. И вот, после разговора об идолопоклонстве, я решила не показывать и не делиться, и по дороге домой, думала – что же меня остановило?Конечно, очень смешанные чувства стыда и тревоги, которые у меня связаны, и с этой войной, и с такого рода верованиями, и с отношением к мужчинам, которые одновременно готовы убивать и убивают и при этом страшно нуждаются в том, чтобы кто-то продолжал видеть в них охваченных ужасом и желающих защиты, заботы и утешения детей. А как же те дети, которых они лишают родителей, дети, которых они убивают??? Все во мне кричит и разрывается при взгляде на этот амулет. И при этом я не могу выпустить его из рук, выкинуть из сумки, показать как «этнографический материал» на дискуссии в теплом месте среди приличных, правильно говорящих людей.
