⬆️Ребенка можно научить читать, но если та информация, что доходит до меня, правдива — как минимум на Западе, где озадачились изучением этого вопроса, люди потихоньку приходят в ужас. Выпускники школ, отличники при этом — массово не понимают смысла прочитанного ими текста. Они могут запомнить его и воспроизвести, но не могут объяснить, сделать на основе текста свой вывод, предположить смысл, вкладываемый автором. Ребенка можно научить прилежанию, работать на оценку, за счет отличной памяти и терпения эту оценку получать. Но обучение пониманию, символизации, осмыслению знаний — это совершенно другое обучение.И с вот этой рассинхронизацией слов и стоящего за ними смысла, понимания, чувственного опыта, постоянно приходится иметь дело в кабинете, рефлексируем мы это или нет. И если мы, как терапевты, остаемся только на уровне сказанного — наша полезность клиенту будет крайне ограничена.Клиент может говорить прямо противоположное тому что он чувствует. И практически не иметь связи со своими ощущениями. Не иметь слов для того, чтобы описать то, что он чувствует и то, что с ним происходит. «Мне хуево» - и точка. Начинаешь копать это «хуево» — и начинают подниматься переживания, смутные ощущения, сцепленные клубком чувства. И в тот момент, когда всему этому находится название, когда этот опыт обретает смысл, клиент испытывает облегчение и иногда говорит - «ура, вы меня наконец понимаете!». Хотя дело не в том что я понимаю клиента - нет. Дело в том, что удалось помочь ему понять самого себя. Клиент может говорить одно, например, чтобы остаться «хорошим». Клиентом, партнером, родителем. И делать, воплощать в реальности, совершенно другое. Отсюда знакомая многим семейным терапевтам игра в «да, которое нет». Когда клиент говорит партнеру — да, я согласен, я сделаю — и не делает, сливает, откладывает и подводит. И за этим стоит совсем другой пласт смысла, другой пласт реальности. Страх отказать и быть отвергнутым или наказанным. Уверенность в том, что будет не услышан. Отсутствие опыта говорить о самом себе, своих чувствах, желаниях, потребностях. На поверхности — да, я согласен, конечно! В глубине же парализующая вялость, отвращение, страх, приводящая к тому что человек моментом забывает, откладывает или делает на отъебись.Все это в каком то смысле про способность к символизации. К осмыслению и приданию значения чувственному опыту, к тому, чтобы две (минимум две!) системы начали действовать согласованно и конгруэнтно, чтобы слова значили то что они значат. Реальность дана нам в ощущениях, а не словах, словами мы придаем ей смысл. В словах без связи с ощущениями его нет.И от терапевта это требует внимания минимум еще к трем мирам клиента. Миру его чувств, миру его тела и телесных переживаний и миру его действий. Окей, ты говоришь вот это, а что ты чувствуешь при этом? Когда рассказываешь, когда вспоминаешь? И хорошо, если для описания этого чувственного опыта у клиента находятся слова, которые значат то что они значат. И он может сказать - «я боюсь, я стыжусь, мне тоскливо». Бывает что нет, и повторять как попугай «что ты чувствуешь» превращается в пытку над клиентом. Ок, ты вот так сидишь! Ты окаменел, у тебя сведены плечи, на лице застыла «маска», про что это для тебя? Как это соотносится со смыслом рассказа? Как ты ведешь себя, что делаешь?Мне страшно не нравится то сейчас, что в мире постоянного информационного потока мы теряем порой нить того, что эта информация означает. Мы получаем ее, но не получаем прилагающегося к ней чувственного опыта, и тогда нет связи. И это прям беда, но не сфера моей ответственности. Но в рамках кабинета я б хотела заметить, что очень многие проблемы клиента именно там, где между реальностью его жизни и реальностью словесных конструкций есть разрыв. С потерей понятийности и связности, и вот на восстановление этой связности, на эту интеграцию нам так же надо во многом работать. И наша ответственность искать и восстанавливать эти разрывы.
