2Все ждали отмашки. Когда она была дана, «Банщики», разговаривая и смеясь, начали протискиваться в маленькую дверь, вдыхая аромат эвкалипта. Мы были одними из последних, заняли нижние ряды. Баня кишела народом; влезли все, хотя казалось, что это невозможно. Когда расселись, кто-то с верхнего яруса попросил тишины и взял слово.— Мужики, хочу обратиться к вам с просьбой. Тут ребята сами, на свои деньги, покупают масла, травы и делают для нас пар. Давайте все кто может сбросимся ну по пятьсот-триста рублей или кто сколько сможет, да даже хоть по пятьдесят, по соточке — поможем, отблагодарим. Ну потому что они все сами, на свои деньги, для нас для всех.Мужики идею одобрили — аплодисментами; начали спрашивать, как и кому перевести. Один дед спросил, как ему сбросить через QR деньги с пенсионного счета. Все смеялись, а потом слово взял Колобок. — Мужики, мы начинаем групповое парение. Хочу, чтобы все отнеслись друг к другу с уважением и вниманием, и послушали. Я сейчас хочу сделать такой пар, для наших матерей. Ведь это самое святое, что у нас есть. Отец и мать. Но сейчас хочу посвятить пар именно матерям. Это самое ценное, самое главное, что у нас у всех есть. Кто-то, может, уже потерял маму, но даже на, так сказать, расстоянии, мы все равно чувствуем ту ласку, что они нам дают. Давайте сегодня попаримся за наших мам. И я хочу включить одну соответствующую песню. На этом моменте, под громкие аплодисменты всей бани, я почему-то почувствовал, что сейчас заиграет Баста. Вот не знаю почему, не смогу объяснить. Как будто и не самый очевидный выбор, и Колобок не совсем похож на человека, который врубит именно Басту. Но и вправду, заиграла песня «Мама». По бане прошла волна «оо-ооо-ооооо», нарастающая по мере узнавания мотива.— Споем вместе!Я смотрел и слушал, как около пятидесяти мужиков, в рандомном банном комплексе Москвы, в унисон поют припев «Мамы» — и не мог не подпевать вместе с ними. Это было что-то несбыточное, сновидческое, абсолютно очаровательное. Я не знаю этих людей, они тоже не знают друг друга, но все собрались здесь попариться за маму и, под неспешные кульбиты махала Колобка, который был сценаристом и дирижером этого вечера, спеть нетленочку Василия Михалыча. Тут я и понял, что такое народный артист.Под конец песни и парения, когда Колобок, поблагодарив всех, начал выходить, словив оглушительные аплодисменты, я, хлопая, не мог сдержать улыбку в ожидании, что же будет дальше. Заиграла «Сансара». Некоторые вышли, другие остались, новые зашли; вместе спели и ее. Еще одни аплодисменты.Мы вышли из парилки, окунулись в купель и пошли пить пиво, обсуждая то, что такого не бывает, что это не купишь за деньги, и что в таких мужиках — вся суть.Потом была и лаванда, и другие песни. Какая-то смешная патриотическая шляпа в ремиксе; «Выйду ночью в поле с конём» (мощным хором, как будто репетировали сто раз, с бэк-вокалом Д.); а на одном из заходов — «Вахтерам», где пели еще громче прежнего, и где я уже просто плавился от экстаза, потому что репитил этот трек последние полгода. Но это уже не так и не то, потому что в следующие разы мы заходили туда как домой, ничего так сильно не удивляло — ни хор, ни аплодисменты, ни душевные слова, — уже понятно, что только так и должно быть. А вот в первый раз, когда под посвященный мамам пар, нависшие друг над другом ряды мужиков в маленькой парилке пели:«Скажи мне, мама, сколько стоит моя жизньМоя жизнь — это драма, моя душа несётся ввысьСкажи мне, мама, сколько стоит моя жизньМоя жизнь — это драма, моя душа несётся ввысь»вот в этом была суть.
