Девичья наивность убивается на порогах расставаний, неудач и первых больших трагедий. Там мы снимаем старую шкурку, поджигаем ее и шагаем дальше повзрослевшей и даже озверевшей женщиной. Девичьей наивностью я называю незапятнанную часть души, что еще ведОма, что еще неокрепла, что еще верит, что силой своего каприза развернет мир в свою сторону и ее наконец-то полюбят как то по-особенному. Девичья наивность избыточно любопытна и часто выводит нас из пещер собственной скрытности, но если не позволять ей умирать (и возрождаться чем-то иным, глубочайшей радостью жизни, например) можно остаться в лимбе непройденных инициаций.
В девичьей наивности нет места конечному краху, там сохраняется иллюзия, что все еще обратимо. Что я вот сейчас что-то сделаю или не сделаю и все вернется на круги своя. Бесконечные расклады на бывших — танцы на боли неубиенной девичей наивности.
Я еще чуть посижу у берега непринятия конца. И еще. И еще. И еще. Обратимой бывает только смерть прежнего облика, личности и девичьей наивности. Но обращается не новой девственностью, а обращается женщиной, обратившей лицо к своей Луне и укутанной молитвами к глубинномму, не с просьбами о том, чтобы все вернулось в до_переломный момент.
Девичья наивность не нечто ужасное в нас, а нечто, что первое возьмет на себя удар перемен и изменений. И я бы думала о том, как почитать свою вечную женственность, весну жизни — не оставляя в комнате наивной веры, что жизнь меня не коснется болью, а как бы так ее удобрить, чтобы всякий куст с розой укоренился в земле и больше шипами себя не колол.
Ну и как всегда, в тяжелых периодах жизненных историй нам нужны время и терпения, и любовь к себе в разных состояниях, особенно в ужасных, где пороги хочется не перешагивать и вырастать, а разбиваться на пороге того самого человека и просить вернуть себя под крыло.
Остановись мгновенье, мне нужно заново научиться дышать.Купите цветы своей наивности, дайте ей поле для творчества, покажите ей жизнь будущую. И пусть девичья наивность начнет верить нам — взрослым женщинам, а не тем, кто когда-то пообещал вечную любовь до гроба (оставив на первом же повороте судьбы).
Пусть белое пятнается и кровью потерь, и мраком неизведанной дикой души 